НОВОСИБИРСКИЙ КООРДИНАЦИОННЫЙ СОВЕТ
в защиту общественной нравственности, культуры и традиционных семейных ценностей
Главная > Архив > Интервью > Алексей Лобов: «Тангейзер — это великолепное произведение о чудотворной силе настоящей любви и горячей молитвы»

Вопрос: Видели ли Вы «Тангейзера» вживую, и, знакомы ли Вы с оригиналом оперы Вагнера и про что эта опера для Вас (я имею в виду не воплощение на сцене Новосибирской оперы, а исходник)

К сожалению, оперу Р. Вагнера вживую мне не довелось увидеть, как впрочем и всем в Новосибирске в этом сезоне. Я знаком с музыкальными произведениями, составляющими корпус «Тангейзера», а также могу судить об этом произведении по постановке Мюнхенского Национального театра 1995 года. Вообще же с творчеством Р. Вагнера я знаком с юности. Еще в начале 90-х, будучи студентом, посещал фонотеку нашей консерватории и слушал его произведения на виниле, хотя музыкального образования у меня нет. Словом мне знаком жанр оперы, мне знаком автор «Тангейзера» и я солидарен с теми, кто считает Вагнера великим композитором.

Однако дело в том, что постановку Кулябина, вокруг которой сейчас бушуют страсти, нельзя называть оперой Вагнера. Если на обложке хулиганского опуса написать – «Ф.М. Достоевский «Идиот», содержание самого опуса не приобретет ни новых нот, ни связи с Достоевским. Это было бы безобидно, если бы осталось просто неудачной шуткой и при других масштабах авантюры. В моём примере с Достоевским аналогию можно продолжить, представив, что литературный хулиган делает подарок своего фейкового Достоевского всем школьным библиотекам страны, — эдакий широкий жест. И все школьники начинают читать его бред в рамках школьной программы, доверяя обложке и принимая его за оригинал. Вполне подходящая аналогия к тому, что сделал Кулябин и Мездрич.

Что касается оригинального «Тангейзера». Замысел Вагнера, над воплощением которого он работал не один год (а если считать его редакцию для парижской оперы то и вовсе – 20 лет), не имеет абсолютно ничего общего с Кулябинским. В «Тангейзере» Вагнера великолепно и громогласно раскрыты главные темы христианства, а именно торжество и сила истинной любви, воплощенной в образе Елизаветы, и связь человека и Господа Бога также являющей собой воплощение любви и милости. Весь антиклерикализм, в котором Вагнер был обвинен при жизни, по сути, являет его критику католической церкви именно за отступление от этих истин. Здесь следует отметить, что Русская Православная Церковь и в те, и современные времена неуязвима для такого рода критики, так что парадоксально, но взгляд Вагнера на поставленные им вопросы вполне «православный». Для меня «Тангейзер» это великолепное произведение о чудотворной силе настоящей любви и горячей молитвы Елизаветы, о милости Господа Бога, приемлющего от нас только лишь плоды искренней любви и глубокого покаяния.

Кулябин всё это выбросил. Ознакомившись с синопсисом и видео его постановки, я был шокирован. Мало того что Кулябин совершил кощунство, он еще и бездарность. Это отмечают и критики (Капиталина Кокшенёва) и те зрители, которые с уважением относятся к оперному искусству и Вагнеру. Так что я уязвлен сразу по многим позициям, но, безусловно, главные претензии к Кулябину и Мездричу — это совершенное ими кощунство. Здесь принцип «не любо – не слушай» — неприменим. Священные образы не могут быть предметом вольных интерпретаций. Для христиан Иисус Христос ни в коей мере не исторический персонаж, а Бог Живой и Предвечный. Любые фантазии на этот счет недопустимы и являют собой прямое посягательство и оскорбление. Детали кощунства Кулябина обсуждать не хочу, не вижу смысла.

Вопрос: Знакомы ли Вы с другими работами режиссера Кулябина и художника Головко, вызывают ли они какие-то вопросы, сомнения. нарекания? Как Вы относитесь к современному театру, следите ли Вы за театральной жизнью — Новосибирска, возможно, бываете на постановках в Москве, Петербурге, каких-либо других городах? И достаточно личный вопрос, — какой театр Вам нравится — не может ли получиться так, что опера «Тангейзер» вызывала Ваше возмущение потому, что она не отвечает Вашему вкусу? (кто-то любит Малый театр и не пойдет в Вахтанговский, а кто-то напротив не пойдет в Малый, я это имею в виду).

Я читал критику на постановки Кулябина в театре «Красный факел», режиссёром которого он является, а именно «Онегин» и «Кill». Знаю о возмущении людей видевших этот спектакль. Я не театрал. Причем давно. Последний спектакль который я посмотрел с удовольствием, — «Зойкина квартира» в том же «Красном факеле» в постановке Олега Рыбкина. Это было еще в прошлом веке — 1998 год, если не ошибаюсь. С тех пор многое изменилось. Современные представления о театре хорошо иллюстрирует случай произошедший с моим другом. Он мой ровесник, офицер спецназа ГРУ, имеет боевые награды. Лет 10 назад жена уговорила его пойти в театр. Имея своё, оставшееся из прошлого представление, он надел свой лучший костюм, белую рубашку. Его хватило ровно на 5 минут. Когда на сцену вышла прима театра, женщина в годах и разразилась матерной бранью и оскорблениями в адрес зрителей (режиссёрская находка) он просто встал и ушел. Театр Кулябина, Мездрича и других современных «творцов» не для меня. Допускаю, что кто то и где то ставит действительно красивые спектакли, но их затмевают опусы нового поколения, умело использующего технологии приобретения скандальной известности, конвертирующих её в премии и деньги. Я считал, и считаю сейчас, что эти трансформации и экспериментальный тренд в театре должны быть предметом пристального внимания Министерства культуры, ведь кроме всего прочего это осуществляется на государственные деньги.

Если говорить вообще о театре, то я могу апеллировать и к своему личному опыту. В числе моих знакомых в юности были актеры. В какой-то момент я обнаружил поразительную закономерность, — практически все они, вне сцены, являли собой полную пустоту. В современном перевернутом мире — театр, актер, человек шоу-бизнеса приравнены к авторитету вообще. Воистину — всё вверх дном. Не хочу углубляться в эту тему, но то, что сегодня является предметом интереса обывателя, все эти подробности из мира «селебрити» должны быть оценены трезво и по достоинству, пока такая оценка в принципе может быть сделана. Тем более это актуально, если брать те условия, в которых сейчас мы все находимся, я имею ввиду экзистенциальный выбор.

Вопрос: Ходили ли Вы на митинг 14 и 15 марта, и если да, то чем было продиктовано это решение лично для Вас?

Да я участвовал и в митинге 01 марта и пикете непосредственно перед премьерой 14 марта. Считаю это своим христианским долгом в первую очередь, и только потом гражданским. Думаю, что останавливаться на христианском долге нет необходимости – причастные к постановке деятели глумятся над священными образами, попирают самое святое, что есть у христиан (и не только христиан). Из этого очень многое вытекает, помимо оскорбления религиозных чувств есть и другие аспекты свершившегося и другие последствия. Называя вещи своими именами, провокация Кулябина и Мездрича привела к разжиганию религиозной ненависти, под которой уголовное законодательство понимает, в том числе и публичное оскорбление (унижение) достоинства неопредленного круга лиц по признаку их принадлежности к религии. Именно так должно трактовать глумление над священным образом Предвечного Господа Иисуса Христа Царя Славы на самой большой в России оперной сцене государственного академического театра, да еще совершенное за государственный счет (а значит — опосредованно и на деньги самих христиан). Разворачивание спирали скандала вокруг провокации Кулябина, вызвало волну ненависти по отношению к христианам, сопряженную с призывами к насилию, сожжению храмов и прочее. Это прямой результат провокации. Кроме того можно говорить об осознанной направленности такой провокации на раскол в обществе, что современных условиях опасно десятикратно. Всё это обусловливает еще и мою гражданскую позицию. У меня нет другой Родины.

Вопрос: Готовы ли Вы к диалогу с художниками, режиссерами и т.д. И вообще — и в данном конкретном случае. Например, если театр устроит публичное обсуждение, пойдете ли Вы на него? Насколько эта ситуация кажется Вам опасной и для кого? Для театра, для верующих, для юристов?

Всё что мы делаем и есть попытка быть услышанными и это продолжается не первый год. К сожалению этого пока не происходит. Нас не слышат ни художники, ни власть. Это общая черта современного общества – неспособность слышать. Публичные обсуждения проводились на уровне министерства культуры региона и не дали никаких результатов. Это свидетельство бессилия власти. Яркую иллюстрацию призывам Мездрича к диалогу в этом конфликте дал известный блогер Михаил Кормин, процитирую полностью: «Диалоги нужны и необходимы. Но не в том виде, в каком они пытаются проводиться в Новосибирске. Тут все разговоры о «диалоге» между церковью и искусством сводятся к тому, что приглашенный на званый вечер человек – вдруг неожиданно для всех спустил штаны и навалил на белую скатерть, после чего спокойно сел за стол и продолжил светскую беседу. На попытки оторопевших гостей выгнать его из-за стола, или хотя бы принудить извиниться, наш оригинал говорит, что ничего подобного не хотел, не рассчитывал на такую реакцию, что реакция эта – варварство и вообще, он так трактует обеденный стол. При этом часть гостей встает на защиту горе-«сервировщика» и начинает не только кричать на тех, кто в общем-то справедливо зажимает носы и отворачивается, но и раскладывает все это себе по тарелкам, жует и нахваливает… Бог с вами, господа, употребляйте. В стране бескормица не только в плане пармезанов, но и в плане объективных, насыщенных посылом продуктов искусства. Для вас же искусство – продукт? Можете созвать даже консилиум поваров обсудить, что же это такое тут лежит – фуагра или паштет из трюфелей, но знаете – я никогда не поверю ни вам, ни нашему засранцу-перформансисту, что это он – «ненарочно».

Что касается явленных и предстоящих последствий совершенной Кулябиным и Мездричем провокации, то они вышли далеко за пределы оперного искусства, культуры вообще, и даже религии. В юриспруденции используется формулировка «религиозные чувства верующих» как объект посягательств. С точки зрения юридической техники, это, безусловно, верно, однако это только производное от глумления на священным. Любой желающий может оскорблять и травить верующего – словом, карикатурой или львами, кому на сколько хватит сил, смелости и наглости, однако в рассматриваемом случае все гораздо серьезнее. Уязвление священного – наносит несравнимо больший ущерб. Проблема в том, что часть общества не обладает тем «органом» который может переживать по этому поводу. Отсюда полное непонимание происходящего и, как следствие, раскол общества.

Разбирательство в суде превратили в фарс. Кто может оценить был факт оскорбления или нет, как ни сам оскорбленный? Я допускаю, что кому то и плевок в лицо не оскорбление, а для другого — слишком пристальный взгляд покажется поводом для разбирательств. То, что суд не установил факта совершения действий посягающих на священные истины и символы, — факт прискорбный. Это «пиррова» победа для «Je suis Kuljabin». Конфликт, который суд имел шанс разрешить, только усугубился, а кроме того он вышел далеко за пределы самой темы культуры, оперы и прочее. Он стал конфликтом мировоззренческим. А это уже более чем серьезно. В прессе мелькнула, озвученная кем-то из членов СПЧ (Совета по правам человека при Президенте РФ), оценка об отсутствии в рассматриваемом случае необходимости юридической защиты прав верующих. Это очень показательно. Это катастрофа, поскольку человек оскорбленный, не нашедший защиты у государства, а напротив, осмеянный всеми сферами публичного общества (СМИ, все ветви власти) — вынужден решать ситуацию иным способом. Кстати, мы все знаем, как это бывает.